«О чем писать, когда писать не о чем?» — сетевые дневники на «Не дает точка сру» 

Мой век. Глава I.

Автор
Опубликовано: 2055 дней назад ( 5 февраля 2013)
Рубрика: Мой век
Редактировалось: 4 раза — последний 4 августа 2016
+3
Голосов: 3
[Постепенно опубликую здесь книгу, написанную моей бабушкой, Устинюк (Громовой) Евдокией Петровной, 1918 года рождения, в 2008-2009 годах. Называется она "Мой век. О чём я помнила на десятом десятке прожитых лет".
Книга объёмная, делится на две части, каждая часть - на главы.
Печатаю без изменений, стилистика, орфография и пунктуация автора сохранены.]


Посвящается моему отцу, Петру Николаевичу.
Громовы.
Дети, внуки и правнуки деда Андрея.
Андрей Громов-Коньков, 1832 – 1928. Коньков – «уличная» фамилия.
Громов Николай Андреевич, сын. ? – 1920.
Громова Василиса, жена его. ? – 1920. Оба они умерли во время эпидемии тифа.
Громова Татьяна Николаевна, внучка. ? – 1933. Тётю Таню помню очень хорошо.
Громова Федора Николаевна, внучка. Годы жизни мне неизвестны. Видела её один раз в жизни, почти не запомнила.
Громов Никита Николаевич, внук. ? – 1931. Арестован при раскулачивании за «контрреволюционную агитацию», был осуждён на пять лет лагерей, умер в лагере.
Громова Евдокия Николаевна, внучка. ? – 1956. Помню её хорошо.
Громова Мария Николаевна, внучка. Умерла молодая, 17-ти или 18-ти лет.
Громов Пётр Николаевич, внук. 1894 – 1966.
Громова Татьяна Петровна, правнучка. 1916 – 2003.
Громова Евдокия Петровна, правнучка. р. 1918.
Громова Елизавета Петровна, правнучка. 1922 – 2002.
Громова Клавдия Петровна, правнучка. 1924 – 2009.
Правнуки деда Андрея, умершие в раннем детстве: Василий, Николай, Александр, Любовь – дети Петра.
Правнуки, годы жизни которых мне неизвестны: Реутовы – Степан, Яков, Ульяна, Прасковья (дети Татьяны).
Александра, Екатерина (дети Евдокии).
Иван, Ольга (дети Федоры).
Дети Никиты (их было двое) умерли во младенчестве от оспы. Больше детей у него не было.

Для односельчан «уличная» фамилия была главной. Однофамильцев было очень много. «Уличная» фамилия для каждого дома была своя. Громовы-Коньковы, Громовы-Фроловы, Громовы-Сидоровы и т.п. «Уличная» фамилия признавалась даже официально: так Никита Николаевич призывался в армию (царскую) под фамилией Громов-Коньков. Когда братья Громовы разделились, «уличная» фамилия осталась за старым домом, то есть за Никитой. Пётр уже был только Громов.
Громовы жили в селе Ново-Петровка (бывшее Дурасово) Самарской губернии. По новому территориальному делению, введенному при советской власти, село оказалось в Оренбургской области. Район был Сорочинский, потом Люксембургский, потом Красногвардейский. Какое село было районным для последних двух названий, я не знаю.
Село было разделено рекой Уран на две части – Пенькóвка и Моревка. В каждой был свой узнаваемый говор. До 30-х годов ХХ века говоры как-то не смешивались.
Дом Громовых был в центре села, в Пеньковке, на берегу реки, недалеко от моста через Уран. Рядом была площадь, на которой на масленицу проходили кулачные бои («кулáчки») между жителями Пеньковки и Моревки. В этих боях не было раненых, искалеченных, тем более убитых – правила этого не допускали, за их исполнением внимательно следили зрители.
На этой площади была школа, в которой я училась с I по IV класс.
Другая площадь была около церкви. Там на масленицу устанавливали карусель, препятствия для перепрыгивания, расчищали дорожку для бегов наперегонки. По улицам было катание на лошадях с украшенной упряжью и санями. Но главным героем был единственный на всё село верблюд – его запрягали рядом с маленькой лошадкой. Управлял ими ряженый, провозил ребятишек до конца улицы и обратно.

Дедушка Андрей.
Дедушку Андрея помню очень хорошо. Это был старик среднего роста, седой, худощавый. Аккуратная седая борода. Одежду он носил из самотканого холста, почти всегда белого. Ткали и шили её сами. Верхнюю одежду (пальто, шубы) шили приходящие в село из других областей мастера-скорняки. Они жили в селе до тех пор, пока были заказы на их работу (валенки валяли тоже приходящие). В последние годы жизни дедушки самотканая одежда уже уходила в прошлое. (см.ниже, «Ткани»).
Перед разделением братьев Никиты и Петра (в 1923 году) дедушка сказал, что он останется в старом доме, кому бы дом ни достался. Бросили жребий. По жребию дом достался Никите. Дом для семьи Петра был построен новый, на окраине села (старый был в центре). Около дома был сад. Когда-то дедушка был пчеловодом. «А теперь уже стар я стал, вот и нет сил» - говорил он, хотя два или три улья ещё оставались.
Спальня у дедушки была на печке, и зимой и летом. Своей обязанностью он считал посильное для него дело – нарубить чурок для самовара, который ставился каждый вечер, иногда ещё и утром – для гостей (чурки – кусочки дерева, соразмерные с трубой самовара).
В семье к дедушке относились с большим уважением. Дети его очень любили. Из своего нового дома мы с Таней (моей старшей сестрой) ходили к дедушке в гости. Чаще это было летом. Тётя Груня (жена Никиты) угощала нас пирожками со свёклой, репой и капустой, а дедушка – хорошими красными яблоками, собранными им для этого заранее. Садились мы на крылечке рядом с дедушкой, он начинал нам что-то рассказывать и нас расспрашивать. В памяти остался его рассказ о поездке на «старину» (сейчас бы сказали – на родину). «Старина» - это родная деревня (или село?) в Тамбовской губернии, откуда он с семьёй, как и многие односельчане, был продан местным помещиком другому помещику по фамилии Дурасов (это было в 1855 году – сразу после окончания Крымской войны). Дурасов перевёз купленных в Самарскую губернию (теперь Оренбургская область) и основал село Дурасово, позднее переименованное в Ново-Петровку, где они поселились. Так вот, дедушка и его двоюродные братья после многих лет жизни на новом месте ездили на «старину» на своих лошадях, со своими запасами продовольствия на дорогу. Это было уже после отмены крепостного права. Путешествие было интересным, даже приятным. Дедушка рассказывал очень подробно, к сожалению, эти подробности в моей памяти не удержались.
После рассказа дедушки стало понятным происхождение двух разных говоров в Ново-Петровке. Пеньковка – это из Тамбовской губернии, Моревка – из какой-то другой.
После раскулачивания и коллективизации всё смешалось. Многие семьи были высланы в Коми АССР. В отличие от переселения моего прадеда из одной губернии в другую со всем своим хозяйством, у его внуков всё это хозяйство перед высылкой отобрали.
Дедушка Андрей не дожил до этих событий полтора года.

Сватовство.
Громов Петр Николаевич и Зацепина Анастасия Лаврентьевна, мои родители, поженились в 1913 году. Пётр жил в Ново-Петровке, Анастасия – в селе Яшкино.
Сначала Пётр с согласия родителей послал сватов к одной девушке из своего села, нравившейся ему. Девушка отказала по причине излишней бойкости парня. Тогда сваты посоветовали другую невесту (известную им) из соседнего села. Сваха сообщила родителям девушки о предстоящем сватовстве.
На смотрины девушки поехали жених и его сестра – Евдокия Николаевна. Сестра спрашивает: «Как я узнаю, понравилась или не понравилась тебе невеста?». По обычаю девушка должна угощать приехавших сладким чаем. Вот брат сестре и отвечает: «Если девушка мне не понравится, я выпью только один стакан, а если понравится – попрошу ещё». Приехали, сели пить чай. Сестра смотрит на брата: тот выпил стакан, сразу же подаёт его девушке, чтобы та налила второй.
Сестра довольна: невеста ей тоже очень понравилась. Понравится ли парень девушке, с большим интересом наблюдали её родители, дед с бабкой и другие члены семьи. Родителям Анастасии парень понравился. Они спросили дочь, согласна ли она на брак, получили положительный ответ. Все остались довольны (родителям парень понравился в основном тем, что он по росту значительно выше их дочери).
Теперь дело за сватами, свадьба – это забота их и родителей жениха.
Брак оказался удачным (в Яшкино жил парень, который считал себя женихом Насти, но она его, по-видимому, не считала таковым, если предпочла ему другого).

Ткани.
Самотканую одежду в 20-е годы носили уже только старики и старухи. Пряли и ткали в это время уже не в каждом доме. Может быть, этого бы уже не было, но разруха, результат двух войн – первой мировой (1914-1918) и гражданской (до 1920 года, в некоторых областях до 1922) – и продлила жизнь самоткачества.
К середине 20-х годов появились ткани в деревенских магазинах (лавках). Но в основном из Ново-Петровки за товарами ездили в Сорочинск. Закупали ткани и одежду в основном осенью, когда появлялись деньги за сданное государству (продналог) и проданное на ярмарке зерно.
Урожай делили на три части: первая - для семьи, чтобы хватило до нового урожая, вторая – продналог и третья – на продажу, её продавали на ярмарке. Сеяли и рожь и пшеницу, но ржаной хлеб пекли только в очень уж бедных семьях (рожь была дешевле). Был однажды год, когда у нас в семье кончилась пшеничная мука, а новое пшеничное зерно ещё не доспело. Рожь спеет быстрее, её к тому времени уже убрали. На деревенской мельнице уже была ржаная мука нового урожая.
Испекла мама ржаной хлеб. Всем детям, в том числе и мне, он не понравился. Целую неделю мы «страдали» без пшеничного хлеба.

Помню, каким праздником для нас было возвращение папы из Сорочинска. На большом столе раскладывались покупки и гостинцы. Все выбирали, кому из какого ситца или сатина будет сшито платье. Шила мама сама, на своей машинке «Зингер». Наряды потом «демонстрировались» главным образом по воскресеньям в церкви.
Мамины платья-костюмы из дорогих дореволюционных тканей, очень красивые, были её приданым (частью его). Были ещё юбки, широкие и длинные, около 10 штук. Из них мама шила нам платья, когда мы были в высылке – больше шить было не из чего, да и денег не было. При раскулачивании их не отобрали, так как в доме их не было: были отданы родственникам на хранение (перед отъездом на высылку были ими возвращены).
860 просмотров

Читайте также:

  • лябофЪ
    лябофЪ

    Изображение уменьшено. Щелкните, чтобы увидеть оригинал. Изображение уменьшено. Щелкните, чтобы увидеть оригинал. ей плевать на твое состояние ей плевать на твои желания ей плевать на твои чу...

  • Непраздничное
    Непраздничное

    Щелк-щелк… Щелк-щелк… Щелк-щелк. Щелк-щелк! ЩЕЛК-ЩЕЛК!!! Щелкает электромагнитное реле в конструкции, именуемой «переключатель елочных гирлянд». Основа ее (шасси) — покрашенная белой краской (схема...

  • История о том, как Владимир Смолин «Мегафон М150» покупал: превратности интернет-торговли по-мудозвоновски
    История о том, как Владимир Смолин «Мегафон М150» покупал: превратности интернет-торговли по-мудозвоновски

    Дабы мои слова о желании протестировать работу сети 4G (LTE) в Красноярске не слишком расходились с делом (разве что в хронологическом разрезе), а также в целях обеспечения глубоко резервного канал...

  • Мой век. Глава III.
    Мой век. Глава III.

    От Лузы до Тимшера (июнь-декабрь 1930 г.). По железной дороге мы ехали от ст. Луза до пристани г. Котласа, в товарных вагонах. В Котласе погрузились на баржу с нарами внутри и почти плоской крышей....

Комментарии (2)
tanchella # 6 января 2014 в 23:53 +1
(Комментарий автора).
Дедушка Андрей, мой прадед, прожил девяносто шесть лет. Моя мама, Анастасия Лаврентьевна, рассказала мне, что она как-то спросила его: «Дедушка, а не кажутся ли тебе прожитые годы длинными?». Он на это ответил: «Эх, милая внученька, они прошли, как один день!».
Анна # 20 ноября 2017 в 01:15 0
Автор: Евдокия Прокопьевна (на Петровна). К сожалению, автор умерла в 2017 году, не дожив 11 месяцев до своего столетия.

 Маргинальная интернет-нора пещерного лося. © Владимир Смолин aka almond, 2009–2017 гг.