«О чем писать, когда писать не о чем?» — сетевые дневники на «Не дает точка сру» 

Мой век. Глава IV.

Автор
Опубликовано: 2054 дня назад ( 6 февраля 2013)
Рубрика: Мой век
Редактировалось: 4 раза — последний 1 августа 2016
+3
Голосов: 3
Голодомор.
Я на Тимшере постоянно жила только до сентября 1932 года, поэтому многих подробностей жизни на посёлке не знаю.
Самым страшным был 1933 год.
Окончив V класс НСШ в Расъю, я вернулась на лето на Тимшер. Встреча была безрадостной. Моя мама, мастерица печь хороший хлеб, очень вкусные пирожки и булочки, к моему приезду напекла лепешёк из конского щавеля с добавлением небольшого количества ржаной муки (высушенные листья и стебли щавеля растирали до состояния муки). Я до сих пор помню их вкус. В Расъю такого голода не было. На дорогу выдавались рейсовые карточки – по ним полагалось 400 грамм хлеба на день.
И вот голод. Началось всё с того, что в 1932 году случился сельскохозяйственный кризис. Кризис был вызван разорением деревни – раскулачиванием и коллективизацией. Зимой из-за бескормицы во многих хозяйствах пришлось пустить под нож скот. К посевной деревни подошли с подорванным животноводством. Из-за этого сроки полевых работ сильно затянулись. Но даже тот скудный урожай, который был выращен, не смогли толком собрать. На полях осталось очень много зерна. Люди не желали добросовестно убирать хлеб для государства, в страхе перед голодом, который усиливался по мере развёртывания «битвы за урожай». Появилось постановление, печально известное как «закон о пяти колосках». Доходило до полной конфискации всего продовольствия за невыполнение плана хлебозаготовок.
И голод пришёл. Многие пытались бежать из поражённых голодом посёлков, но бежать было некуда, да и патрули ГПУ, милиции и армии силой возвращали беглецов назад, на почти верную смерть. В некоторых посёлках были случаи людоедства и трупоедства.
В этот страшный год в семье Громовых родилась дочь Люба. У матери, самой плохо стоявшей на ногах от голода, молока почти не было, докармливать было нечем. Люба умерла через месяц после рождения. Умер от голода и мой маленький брат – Александр.
Другие посёлки пострадали от голодомора ещё больше. Посёлок Чудъю самоликвидировался. Последние оставшиеся в живых жители Чудъю перешли на Тимшер. Всего из более чем двух тысяч жителей посёлков Тимшер и Чудъю осталось около трёхсот человек.
Кто сумел дожить до лета 1933 года, с голоду уже не умер. Спасителем жизней стал лес с его грибами, ягодами, съедобными травами. Знающими грибниками были белорусы и воронежцы. Но иногда знания их подводили. Были случаи отравления грибами, в том числе и смертельные.
Уехала я учиться в 6-й класс ещё со щавелевыми лепёшками. В Усть-Куломе выдали рейсовые карточки на время дороги до Расъю. Положение с продовольствием постепенно стало улучшаться. В городах появился «коммерческий» хлеб. Он был в 10-15 раз дороже карточного: притом, что килограмм хлеба, приобретаемого по карточкам, стоил один рубль, буханка «коммерческого» хлеба (1 кг) могла стоить 10-15 рублей, иногда даже больше.
Нормы по карточкам были увеличены. Рабочим – 800 граммов хлеба в день, иждивенцам – 400. Колхозникам такие карточки не выдавались. У них были свои порядки. Продукты выдавались на трудодни. Цена трудодня в каждом колхозе была своя собственная.
Так в сильно уменьшенном виде колхоз «Тимшер» дожил до войны.

Конец посёлка Тимшер.
Мужчин-спецпереселенцев в армию не брали («не доверяли»). Поэтому хозяйство колхоза после голода постепенно восстановили.
22 июня 1941 года услышали по радио о начале войны, сразу же названной «отечественной». С апреля 1942 года, по-видимому, в связи с тяжёлыми людскими потерями на фронте, мужчин со спецпереселенческих посёлков стали забирать в армию. Одновременно с этим с посёлков убрали комендантов.
После войны вернувшиеся солдаты перевозили свои семьи на родину или на выбранное место жительства. Так муж моей сестры Тани Варакса Юзеф Юзефович, поляк, увёз свою семью (жену, дочь, мать) в свой родной город Волковыск (Белоруссия). Там они построили свой дом.
В декабре 1947 – январе 1948 года всем жителям посёлка выдали паспорта. Все уехали кто куда хотел. Посёлок перестал существовать.
Так закончилась эпопея «ликвидации кулака как класса». Многие теперь уже бывшие жители посёлков остались в Коми. Те, кто работал в леспромхозах, прижились и не пожелали никуда уезжать. Были и такие, кто, съездив на родину, вернулись обратно в Коми. Остались и те, кто породнился с местными (женились, вышли замуж).
Мои родители в начале 1948 года уехали в город Троицк Челябинской области, куда их пригласил дядя Гриша, мамин брат. Он жил там с 1937 года, работал на Троицком жиркомбинате мастером-мыловаром. Там же стал работать и мой папа – слесарем.
Из нашей семьи в Коми не остался никто. Я оттуда уехала в 1944 году учиться в Кировский пединститут.

Культура на посёлке Тимшер.
В начале существования посёлка в нём было много молодёжи. В одном из бараков, в большой комнате, был открыт клуб. Вечерами там собиралась молодёжь – пели, танцевали под музыку местных (своих) гармонистов. «Талантов» было много. Позже организовали драматический кружок. Ставили в основном пьесы А. Н. Островского: «Бедность не порок», «Свои люди – сочтёмся» и другие. Изредка привозили кино. Билеты стоили 10 копеек. Мальчишки, кто побойчее, ухитрялись проходить без билета. Усаживались перед экраном на полу. Электричества в посёлке не было. Киноаппарат с динамомашиной устанавливался в зале. Динамомашину крутил кто-то из желающих – «за билет». Желающих всегда было много. После каждой части был небольшой перерыв: ставилась лента следующей части и так до конца фильма. Иногда лента рвалась – это был дополнительный перерыв.
Драмкружок взрослых просуществовал до начала войны, с перерывом на голодный год.
Другим центром культурной жизни посёлка была школа. К каждому празднику школьниками готовился концерт.
В 1932 году заметным событием в жизни посёлка была первая свадьба. Женился учитель школы Баргатин Павел Зиновьевич. Его примеру позже последовали многие пары молодых людей.

Воспоминания о школе.
Первые мои учителя (село Ново-Петровка): Александра Лазаревна и Дмитрий Михайлович. Учительская семья, фамилию их я не знаю.
Школа размещалась в друх зданиях, расположенных друг напротив друга через дорогу. Основное здание – на берегу реки Уран. Там я училась в I и III классах у Александры Лазаревны. Занятия велись одновременно в двух классах. Раздевалка находилась здесь же, в классной комнате.
В другом здании была такая же классная комната, а за стеной – квартира учителей с их двумя детьми. Здесь со вторым и четвёртым классами занимался Дмитрий Михайлович. Запомнилось, что в 1-м и 3-м классах учеников было больше, чем в 2 и 4. В 4-м классе учеников было мало: бывало, что дети, окончив три класса, бросали учиться, становясь настоящими помощниками родителей по хозяйству. Так поступила моя старшая сестра Татьяна. Конец учебного года определялся началом весенних полевых работ или праздником пасхи.
Занятия были 6 дней в неделю. В церковные праздники (если они не совпадали с воскресеньем) занятия не отменялись, но учащихся приходило мало, особенно в IV классе. Мне эти дни нравились. Я ходила в праздничные дни в школу даже без Тани. Учителя, не деля классы, вели интересные для всех учеников беседы о природе или читали вслух интересные книги. Мне больше нравилось учиться у Дмитрия Михайловича. Он был регентом церковного хора; видимо, поэтому в его классах пению уделялось много внимания. Пели все советские песни: Интернационал («Вставай, проклятьем заклеймённый…»), «Вы жертвою пали», «Молодая гвардия», «Мы – кузнецы» и другие. Не были забыты и частушки с революционным содержанием. Особенно охотно ученики пели песню, слова которой я помню до сих пор:
«Слети к нам, тихий ветер,
На мирные поля,
Тебе поём мы песню,
Вечерняя заря…».
Запомнились экскурсии на берег нашей реки. Дмитрий Михайлович до того интересно рассказывал о реках, что даже к нашей маленькой реке ученики стали относиться с большим уважением.
О лесе он рассказывал на экскурсиях в вязовник. Вязовник – это островок леса, выращенного бывшим помещиком около своего дома. Дома этого уже не было. «Весь мир насилья мы разрушим…» - пелось в Интернационале, вот дом и разрушили, растащили по кирпичику. Вскоре та же участь постигла и вязовник. К середине тридцатых годов от него даже пней не осталось. В этом я убедилась, побывав там летом 1936 года, окончив первый курс педучилища в Сыктывкаре – административном центре Коми АССР.
Из учеников запомнился букварь, на обложке которого был нарисован большущий серый кот. В четвёртом классе была книга «Наш союз». Она нравилась мне тем, что там было много стихов и все их мы, ученики, заучивали наизусть.
Много интересного мы узнавали из истории, географии и т.д. Учиться мне было интересно.
В марте (IV кл.) 1930 года в школу пришёл мой папа, с разрешения учителя вошёл в класс, сказал, что здесь я больше учиться не буду и увёл домой.
Предстояло «путешествие» в Коми АССР не по своей воле – высылка.
Вторично в IV классе я училась на пос. Тимшер, затем в НСШ пос. Расъю. Учиться в НСШ было интересно и весело.

Школа пос. Тимшер.
Осенью 1931 года на посёлке Тимшер была открыта начальная школа – четыре класса. Все желающие учиться записывались в один из этих классов. Для того, чтобы записаться, никаких документов не требовалось. Меня записали в 4-й класс. Учитель, заведующий школой – Владимир Селивёрстович – из административно высланных. Он стал учить третье- и четвероклассников. В 1 и 2 классах преподавали Баргатин Павел Зиновьевич и Веневитинов (имя, отчество не знаю). III и IV классы в классной комнате были разделены проходом между партами. Учитель вёл сразу два урока: например, 3-й кл. – математика, 4-й кл. – география. Некоторые уроки проводились одновременно для всех классов – физкультура, рисование.
На уроках была идеальная дисциплина. Одного взгляда учителя было достаточно, чтобы ученик всё понял. Но, к сожалению, Владимир Селивёрстович учил нас всего лишь до зимних каникул. Во время каникул он куда-то исчез и больше не вернулся. Ходили слухи, что он из бывших белых офицеров и ему «нет места в советской школе». Классы передали Баргатину П. З., который одновременно с двумя классами не справился. Стал учить нас раздельно, по очереди. В то время была введена пятидневка вместо шестидневки (недолго продержалась) и бригадный метод обучения.
Учились мы с раннего утра до обеда, в свободное время занимались в кружках. Для IV класса это были переплётный и географический. Мне больше нравился переплётный.
В школу привезли где-то, видимо, собранные старые учебники и книги для чтения. Вот кружковцы и приводили их в порядок. Я очень гордилась тем, что пресс, необходимый в переплётном деле, сделал мой папа, кузнец.
В географическом кружке мы занимались тем, что перерисовывали на клетчатую бумагу карты для уроков географии.
Бригадный метод состоял в том, что все задания давались не каждому ученику, а бригаде. Бригада – 4 человека. Я была в бригаде с тремя мальчиками: Баргатин Б., Кидяев М., Каманцев К., Громова Е. Задачи по математике решали все вместе, вчетвером. Проверялось только у одного. Оценка всем. Задание по географии, например, делилось на четыре части. Каждый должен был знать свой параграф. На вопрос учителя отвечал тот, кто ответ знал. Оценка всем. При таком методе неуспевающих не было.
Наша бригада в классе была одна из лучших. Об этом я сужу по результату учёбы: в 5-й класс, в Расъю, послали троих – всех из нашей бригады (Баргатин, Кидяев, Громова). Учиться в IV классе мне было легко и весело. Полюбила читать книги. К сожалению, часто читать было нечего.
Владимир Селивёрстович бригадный метод не признавал. Может быть, поэтому его и убрали? Но вероятнее всего, его отправили в ГУЛАГ – уже начинались сталинские репрессии. Люди «уходили» в неизвестность – на 10-15-20 лет без права переписки. Баргатин П. З. проработал в школе до 1935 года. Его уволили с учительской работы за то, что с посёлка сбежали его тесть и тёща – Прямичкины. Тётю Матрёну Прямичкину я встретила в Ново-Петровке в 1936 году, когда ездила на родину, окончив первый курс педучилища в Сыктывкаре. Значит, их побег с посёлка был удачным, второй раз уже не выслали.
Потом в школу присылали учителей, но долго никто из них не удерживался.
Павел Зиновьевич стал работать в правлении колхоза бухгалтером – по своей специальности, как до высылки.
817 просмотров

Читайте также:

Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 Маргинальная интернет-нора пещерного лося. © Владимир Смолин aka almond, 2009–2017 гг.