«О чем писать, когда писать не о чем?» — сетевые дневники на «Не дает точка сру» 

Мой век. Глава VI.

Автор
Опубликовано: 1901 день назад (10 февраля 2013)
Рубрика: Мой век
Редактировалось: 2 раза — последний 4 августа 2016
+3
Голосов: 3
Паша Карасёва-Попова.
В моей жизни было немало добрых людей. Среди них была моя названная старшая сестра Паша Карасёва.
В шестой класс к нам поступила новая ученица Паша Карасёва. Её старший брат, Кузьма Иванович, был фельдшером в посёлке Расъю. Первоначально семья Карасёвых жила на посёлке Тимшер. В 30-е годы по всему СССР были открыты разные курсы по подготовке специалистов.
«Красный Крест» открыл полуторагодичные курсы по подготовке фельдшеров. Такие курсы окончил Кузьма Иванович. По распределению он попал на посёлок Расъю. Медсестрой была его сестра Елена (старше Паши, но моложе Кузьмы Ивановича). Кузьма Иванович перевёз родителей в село Маджа, ближайшее к Расъю. Паша до Тимшера не доехала. Вместе с подругой они сбежали ещё из Усть-Кулома.
После долгой дороги со множеством приключений они оказались на родине. Возвращать в ссылку их особенно не пытались. Паша жила у сестры. Учиться в пятый класс её не принимали, как дочь раскулаченного. Тогда Кузьма Иванович и позвал её к себе. Она приехала, поступила в шестой класс нашей школы, минуя пятый.
В пятом классе училась самая младшая из Карасёвых – Таня. В этом же году Кузьму Ивановича перевели на работу в другое место. Перед отъездом он выхлопотал у поселковой администрации комнату для сестёр. Комнату дали, но с условием, что она будет общежитием. Чтобы комната считалась общежитием, надо было, чтобы хоть одна девочка из общежития жила с сёстрами. Вот меня и пригласили.
До окончания школы мы и жили втроём в этой комнате. Обо мне Паша заботилась так же, как и о своей младшей сестре Тане. Родители сестёр изредка присылали продукты, каждый раз не на двоих, а на троих. «Опекунство» Паши продолжалось и в Сыктывкаре, когда я училась в педагогическом училище, а она в медицинском. После окончания училищ мы переписывались, а во время войны (1941 – 1945) на время потеряли друг друга.
После войны Паша оказалась в Ленинграде, замужем за Николаем Ильичём Поповым. Поженились они на Севере (Печерский район Коми АССР), где Паша работала фельдшером после окончания медучилища. Попов Н. И. был партийным руководителем (парторгом) какой-то экспедиции. Паша – его вторая жена, с которой он прожил до конца своей жизни. Предыдущая жена с ним не ужилась. С нею Паша была достаточно хорошо знакома.
Поповы были на фронте с самого начала и до конца войны, в тех же должностях, что и в мирное время: она – медик, он – партийный комиссар. Николай Ильич был старше Паши на одиннадцать лет.
Первый раз я поехала к Паше в Ленинград в 1967 году, в год празднования 50-летия октябрьской революции. Николай Ильич был моим экскурсоводом по Ленинграду (он жил в Ленинграде с 1924 года). Сводил меня на свой завод «Электросила». На проходной сказал: «Со мной учительница с Урала» - эти слова сработали лучше всякого пропуска. Экскурсия для меня была очень интересной. Также я побывала в Смольном. Николай Ильич был горд, что его помнят на «родном» заводе и в горкоме партии, который располагался в Смольном.
К Паше в гости я ездила ещё несколько раз. Туда же приезжала и Мария Траутман. Это были замечательные встречи. Вспоминали трудные годы учения, потом не менее трудные годы войны – 1941-1945. Радовались хорошему, по сравнению с тем тяжёлым временем, настоящему. В одну из поездок со мной были Вероника* и Витя**. Ребята моим подругам понравились, а они, в свою очередь, были в восторге от Ленинграда.
Паша умерла в 1995 году, восьмидесяти лет.
______________________________________________________________________________________________
*Моя тётка, мать Полины, моей двоюродной сестры, у которой мы с дочерью гостили в Дели.
**Мой отец.

Окончание НСШ.
В 1935 году был первый выпуск нашей НСШ. Был он не очень-то веселым. Документов об окончании школы нам не выдали. На выпускном собрании зачитали итоговые оценки по предметам, каждый себе записал свои. Директор похвалил успешных учеников и поблагодарил за хорошее учение, за замечательную внешкольную работу. Потом прочитал списки направленных учиться в техникумы. Самая большая группа – в педтехникум (в 1936 году он стал называться педучилищем). Затем – в медицинский, строительный, кооперативный и другие. Паспортов не было, вместо них – временное удостоверение личности от коменданта. Комендант объявил, что на родину с документами и паспортом смогут возвратиться те, кто официально, по заявлению в милиции и при свидетелях в парткоме, откажется от своих родителей. Таким у нас оказался один – Кидяев М. Вернулся ли он на родину, я не знаю.
Огорчались недолго. Были рады, что будем учиться дальше. Поехали отдыхать на свои посёлки. Осенью встретились в Сыктывкаре. Оказалось, что можно поступить в любой техникум, не обязательно в тот, в который были отправлены документы. Так, например, Тоня Проценко из медицинского перешла в кооперативный. Я была направлена в педагогический. Паша Карасёва поступила в медицинский и очень уговаривала меня перейти туда же. Но не судьба: я осталась в педагогическом.

Даша Крижановская.
После окончания педучилища Даша поехала работать в пос. Вожаёль. В этом же году Даша заочно поступила в Сыктывкарский пединститут. Успешно его окончила. Через много лет Даша в письме вспоминала:
«Очень хорошо помню, что наши с тобой отношения были необыкновенными. Мы часами говорили с тобой, видимо, о чём-то важном, сейчас трудно вспомнить, о чём. Но эти ежедневные встречи нас устраивали взаимно, даже больше: они были для нас необходимыми…»
В Вожаёле Даша работала в СШ, вела русский язык и литературу. В 1950 году она второй раз вышла замуж (первый брак был неудачным, просуществовал несколько месяцев). Уехала в Сыктывкар на работу в пединститут. Закончила аспирантуру при Московском пединституте им. Ленина, защитила диссертацию, стала кандидатом филологических наук. В 1969 году вместе с мужем она переехала в Таганрог. В Таганрогском пединституте преподавала современный русский язык. Получила звание доцента. Девять лет заведовала кафедрой, долго работала, уже будучи на пенсии.

Мария Траутман.
После окончания педучилища Мария один год работала в начальной школе. На второй год она была переведена в СШ села Нювчим (в русскую школу). Там она преподавала немецкий язык, на котором говорила свободно (её родной язык). Во время войны директором этой школы была учительница, эвакуированная из Петрозаводска. Как только у неё появилась возможность вернуться в свой родной город, она это сделала. Вместе с ней уехала и Мария Траутман, чтобы поступить учиться в Петрозаводский университет, на филологический факультет. Она его успешно закончила. Была оставлена в университете работать преподавателем кафедры русского языка и литературы. Все попытки Марии учиться дальше были неудачными. Причина в том, что ещё остра была память о войне, когда и свои, российские немцы, были виновны в том, что гитлеровские фашисты были той же национальности. Среди студентов Мария пользовалась большим авторитетом как хороший преподаватель и замечательный человек.
Я встречалась с Марией в Ленинграде, когда приезжала к Паше. Это были незабываемые встречи.

Сыктывкар, педучилище.
До 1930 года Сыктывкар – Усть-Сысольск. Столица Коми АССР. Расположен на берегу реки Сысола, у её впадения в Вычегду. В 1935 году это был маленький старинный (известен с 1780 года) городок, самые высокие дома – 3 этажа. Но для нас, приехавших с посёлка, это был большой город, где был большой новый кинотеатр и новый дом культуры, где ставили спектакли гастролирующие коллективы артистов (свои национальные артисты готовились в учебных заведениях Москвы и Ленинграда). Мы с Дашей старались не пропускать ни одного спектакля (билет на галёрку стоил 1 рубль), ни одного нового кино (билет – 30-50 копеек). Общежитие педучилища было в старинном купеческом доме. Оно было неудобным, тесным и густозаселённым. К новому учебному 1936 году было построено новое общежитие, куда переселили всех студентов – по 4-6 человек в комнате. Это было уже нормально. Здесь, в Сыктывкаре, мы уже были полноправными студентами, никому не было дела до того, кто были наши родители, но два раза за три года учёбы особо рьяные партийные деятели пытались нам это припомнить.
На первом курсе всем студентам выдали паспорта со сроком действия 1 год. Приехали без паспортов не только мы, но и все деревенские ребята-коми, ведь в деревнях вообще не было паспортов. На 2 курсе – новый одногодичный паспорт, на 3-м курсе – трёхгодичный, с ним по окончании педучилища все поехали на работу в разные районы Коми АССР.

Репрессии.
Время моего учения совпало с самыми страшными годами репрессий. В газетах постоянно печатались отчёты о всё новых и новых процессах над «врагами народа». Враги были везде – во всех учреждениях и даже в деревнях среди полуграмотных крестьян. И самым странным было такое обилие «врагов» среди убеждённых коммунистов. Статья, по которой судили, была у всех одна – 58-я (разные пункты). Приговоры были однообразны – 10, 15, 20 лет ГУЛАГа или «10 лет без права переписки». Уже тогда знали, что это означает расстрел. Каждый осуждённый мог о себе сказать словами из стихотворения Алешковского: «За что сижу, пока что сам не знаю…». Но «жить стало лучше, жить стало веселей» - сказал товарищ Сталин. Что ж, ему было виднее.
Попасть в число врагов народа было очень просто. Высокие чиновники объявлялись троцкистами, участниками заговора против Сталина. Для других, рядовых граждан достаточно было доноса. Среди осуждённых было немало и «недоносков», то есть тех, кто знал кое-что о своём товарище (или мог знать), но не донёс.
В педучилище проходили выборы профкома. В числе обсуждаемых кандидатов – трое из нашей группы (дети спецпереселенцев), остальные коми. Обсуждение кандидатов-коми прошло быстро, без запинок. При обсуждении русских секретарь комсомола выступал против каждого. Первый раз его выслушали. При последующем в зале начался шум. Наконец в третий раз при словах: «Слово предоставляется Василию Кирилловичу» зал взорвался криками: «Надоел! Долой! Не давать ему слово!». Оказалось, что слова просил директор (директор педучилища и комсорг были полными тёзками – два Василия Кирилловича). Перед директором извинились. Он сказал, что русские ребята имеют то же право избирать и быть избранными, что и все остальные.
При голосовании все наши кандидаты были избраны, назло секретарю комсомола.
На следующий день (может, через день) за директором пришли прямо в училище, он был арестован. Связь между выступлением на профсоюзном собрании и арестом была явной. Потом были слухи, что его вскоре освободили. Если это была правда, то ему здорово повезло, потому что такое случалось крайне редко. Как бы то ни было, в училище он не вернулся.
Василий Кириллович вёл у нас математику. Новый директор, назначенный после его ареста - обществоведение. Происходил обмен паспортов. Для получения паспорта, помимо прочего, нужна была справка от директора. Документы нужно было сдать утром. Мы учились с утра. Паспортный стол специально для нас перенёс свою работу на вторую половину дня (на одну неделю). Директор заявил, что не будет подписывать справки детям бывших кулаков. Прошла неделя. Паспортный стол вернулся к прежнему распорядку работы. Ни одного паспорта нам выдано не было. Милиция начала разбираться: в чём дело? Её работники всё-таки заставили директора подписать справки.
На уроках обществоведения на следующей неделе в нашей группе присутствовало меньше половины студентов. «Где остальные?» - спросил директор. «Сдают документы для получения паспорта» - ответил староста группы.
Директор проявил политическую сверхбдительность, а мы в ответ ему сделали маленькую-маленькую неприятность.

Преподавателем немецкого языка в нашей группе был эмигрант из Германии, антифашист Антон Клюмпке, член немецкой коммунистической партии. Русского языка он совершенно не знал. Уроки вёл на немецком, в руках со словарём. Учитель достаточно быстро начал осваивать русский язык, а мы по мере своих способностей – немецкий. Но только мы с ним чуть-чуть стали понимать друг друга, как учителя арестовали. Оказалось, что он - «немецкий шпион». Спасшись от кровавых лап Гитлера, он попал в не менее кровавые лапы Сталина. Больше вести немецкий язык было некому, немецкий исчез из программы.
590 просмотров

Читайте также:

  • 4G LTE в Красноярске: ложка «Мегафона»
    4G LTE в Красноярске: ложка «Мегафона»

    Знаю, утомил. Перехожу к собственно тестам. Сначала краткий отчет о «Мегафоне» (для извращенцев — финансовых мазохистов). Сеть определяется как MegaFon LTE, уровень сигнала в месте проведения иссле...

  • Приключения маленького «Хуавея» aka «Мегафон М150-1» в сети 4G LTE г. Красноярска
    Приключения маленького «Хуавея» aka «Мегафон М150-1» в сети 4G LTE г. Красноярска

    Позади несколько дней тестирования сети четвертого поколения стандарта LTE, запущенной в начале декабря 2012 года в Красноярске «Йотой» и «Мегафоном», а значит, пришла пора подвести некоторые предв...

  • «Йоту» на бочку: настоящий интернет в красноярской сети 4G LTE
    «Йоту» на бочку: настоящий интернет в красноярской сети 4G LTE

    «Заседание продолжается, господа присяжные заседатели», — надеюсь, уважаемые читатели ни на йоту не сомневались в том, что я таки изыщу возможность написать о некоторых итогах тестирования беспрово...

  • Лис-трансгендер
    Лис-трансгендер

    Принимая ванну, дедушка Свинморд отчего-то подумал о куннилингусе. О том, например, что оральные ласки половых губ, клитора и прочей вульвы незаслуженно считаются представителями быдлонаселения чем...

Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 Маргинальная интернет-нора пещерного лося. © Владимир Смолин aka almond, 2009–2017 гг.