«О чем писать, когда писать не о чем?» — сетевые дневники на «Не дает точка сру» 

Кинематограф наизнанку

Автор
Опубликовано: 237 дней назад (23 апреля 2017)
Редактировалось: 14 раз — последний 2 октября 2017
Настроение: в некоторой степени удовлетворенное
Играет: Bing Crosby and Louis Armstrong — Dardanella
+1
Голосов: 1
Так уж случилось, что не самую значительную, но все-таки заметную часть детства и отрочества я провел в некоем, употребляя казенный слог, сельском учреждении культуры, где действовала одна из как минимум трех стационарных киноустановок райцентра, входящих в районную же киносеть до неприличия периферийной местности, называть которую я стесняюсь. Рискну предположить, это обстоятельство хотя бы отчасти обусловило мое отношение к кинематографу — нестандартное, нетрадиционное, нездоровое, в конце концов.

В разъяснительных целях, а более того для собственного удовлетворения, попробую рассказать нехитрый сюжет своего кино.

Мое кино — это запахи. Нет, вовсе не банального попкорна — его в советские годы не было ни в деревянном кинотеатре (там же располагалась контора киносети), носившем гордое, но слишком распространенное и потерявшее вследствие этого сколько-нибудь глубокий смысл название, ни в домах культуры, где также находил пристанище советский, а в строго нормированной дозе и идеологически выверенном репертуаре — и зарубежный кинематограф.

Я вдыхал совсем иные благовония. Невидимого озона, слабо струившегося откуда-то из недр проектора марки «Ксенон» (ну, мне так кажется) или, быть может, электроустановки высокого напряжения, необходимого для поджига неведомых, скрытых кожухами с небольшими контрольными окошками зеленоватого стекла, но очень-очень ярких проекционных ламп, которые под давлением заполнены не имеющим ни цвета, ни запаха инертным газом ксеноном, а затем герметично запаяны. Тогда я этого не знал, поэтому был уверен, что воспринимавшаяся священной (во многом благодаря донесенным до детского умишка утрированным правилам техники безопасности) аппаратная наполнена ароматом зеленого — ну, а какого же еще! — ксенона.

Кинематограф наизнанку
Отлично согласующийся с моими детскими воспоминаниями стационарный кинопроектор «Ксенон-3» (фото с сайта Музея индустриальной культуры. Во время посещения музея несколько лет назад этого проектора я не заметил: то ли тогда его просто не было в экспозиции, то ли я лишний раз подтвердил правоту небезызвестного баснописца)

Ацетона (запомнился хорошо) и других компонентов (не стану обманывать себя и читателя, пытаясь опознать и вербализировать их сейчас, много лет спустя непосредственного обонятельного контакта) клея для кинопленки, которая не так уж редко рвалась: бывало, глубоко периферийным киносетям доставались «заезженные» копии фильмов. Едковатого, но по-своему приятного дыма «Людомора», почти беспрестанно воскуряемого киномехаником дядей Витей. Канифоли: иногда труженику массовой культуры приходилось что-то по мелочи паять. Красок, которыми он же малевал афиши демонстрировавшихся киношедевров, не вполне шедевров и не шедевров вовсе; все того же ацетона, служившего для промывки кистей и плакатных перьев, и заменявшего холст ватмана. Хлеба и консервированной кильки в томате, верой и правдой игравших извечную роль второго плана, предуготованную человеком пьющим закуске. Другой, типографской краски: не на грязный же стол класть снедь, когда под рукой всегда оказывалась газета. Наконец, моему носу довелось учуять запахи машинного масла и крови, потекшей из пораненного и чудом не изуродованного в результате неосторожных манипуляций с бобиной пальца. «Производственную» травму тихо скрывал так долго, как мог: поступить иначе было нельзя из вполне резонного опасения, что не придется более возиться с этими интересными, но в неумелых ручонках весьма опасными штуковинами.

Мое кино — это звуки. Стоявшие в кассе разнокалиберные счеты стучали костяшками: довольно звонко пластмассовыми и глухо — деревянными. Был там и арифмометр, который то ли не блистал исправностью, то ли просто не поддавался неискушенным женским рукам кассиров-контролеров, но иногда позвякивал под моими бестолковыми передними конечностями, кои я по-ребячески постоянно норовил засунуть в какое попало неподходящее место. Ночью задумался и вдруг понял, что касательно механического счетного устройства я уверен не вполне: весьма вероятно, с ним пришлось столкнуться в несколько иной пространственно-временной точке, сейчас же лукавый мозг подсовывает кадрами выцветшей кинопленки кажущуюся уместной картинку, дополняя ее звуками. Шорохи рвущейся под строгой линейкой рыхлой бумаги билетов зеленоватых, синеватых или желтоватых оттенков — и здесь уж я точно ничего не путаю. Невнятное многоголосье потенциальных зрителей, сначала звенящих копейками, а позднее и отслюнявливающих рубли, дабы приобщиться к «важнейшему из искусств».

Кинематограф наизнанку
А вы видите странность в этих позднесоветских кинобилетах, которые — даю подсказку — относились к бланкам строгой отчетности?

Невозможно было не запомнить неизбывный 50-герцовый фон переменного тока, который волшебник-киномеханик ежевечерне извлекал из металлических ящиков с трансформаторами, выпрямителями и прочими интересностями, ритуально пощелкав торчащими тут и там рычагами рубильников да кнопками пускателей. Мат-перемат, порой весьма затейливый, но не зафиксировавшийся, к сожалению, в памяти (в отличие от бесполезного, в общем-то, слова «сеанс»), что доносился из уст все того же главного героя моего кино — механика, электрика и художника-оформителя в одном щетинистом лице.

В диссонанс этим многочисленным натуральным слуховым впечатлениям звуковой рисунок собственно кинофильмов с ранних лет представлялся мне до крайности неестественным, а значит, фальшивым. Для ребенка все еще проще, ему достаточно одного (или другого) слова: вранье (может, и фигня — хорошо, если не херня или, в предельном случае, хуйня). Будучи совсем мелким и глупым, я мог, однако, практически безошибочно установить, даже не разбирая слов, факт трансляции художественного фильма по телевидению, прийти в комнату, где стоял дуроскоп, и отправить тумблер стабилизатора напряжения, через который сей ламповый агрегат подключался к сети переменного тока, в положение «Выкл.» — до того не выносил крикливой искусственности и по-соцреалистически неуклюже претендующей на достоверность условности синематографа.

Звуковой кинодорожке я предпочитал мерное стрекотание механизмов, бесстрастно прокручивающих километры кинопленки — минуту за минутой, час за часом, день за днем, месяц за месяцем. Шум этот был настолько обыкновенен, что едва не забыл упомянуть о нем, рискуя навлечь обвинения в фальши уже на себя.

Кстати, в киноаппаратной для контроля воспроизведения висели наушники (официально — головные телефоны) с амбушюрами из пористой резины и мембранами в виде не таких уж и тонких крашеных стальных пластин. Качество звука, которое они могли обеспечить, теперь назову в лучшем случае ужасным, но тогда, каким-то образом сумев заполучить пару наушников с капсюлями «Тон-2А» и подключив их к домашнему кассетному магнитофону, я испытывал чувства, прекрасно покрывавшие не одну октаву. Пережившее немало издевательств со стороны последнего владельца материальное свидетельство этой маленькой детали, засевшей в памяти, хранится у меня до сих пор: вроде бы, берег при всех переездах, но один амбушюр таки потерялся.

Кинематограф наизнанку


Кинематограф наизнанку


Кинематограф наизнанку
Головные телефоны на основе 50-омных электромагнитных капсюлей «Тон-2А» производства завода «Октава»

Мое кино — это белые пятнышки в правом верхнем углу кадра, сигнализировавшие, что живой, осязаемый чародей аппаратной вот-вот продемонстрирует очередное грациозное па — перебежку от одного поста (проектора) к другому (избирательная, а попросту плохая память категорически отказывается отвечать, сколько же их, проекторов, там было — два или целых три) с виртуозным попаданием, какое можно еще увидеть разве что в исполнении водителя автобуса, открывающего и закрывающего пассажирские двери, в кнопки незамысловатого пульта управления, дотрагиваться до коего непосвященным категорически возбранялось. Здесь же наблюдалась куда менее притягивавшая взор, но отнюдь не до оскомины скучная смена бобин, перемотка кинопленки к началу и последующая укладка в жестяные футляры с наклейками и тайными фломастерными знаками.

Я рос в обстановке, где все сколько-нибудь интересное, как мне казалось тогда и продолжает казаться сейчас, находилось по ту сторону кинематографа: за стеклом кассы, за дверью аппаратной, за стеной с дырками для объективов проекторов и контрольными окнами. В зале же сидели какие-то люди и пялились в грязно-белый экран из синтетического материала, желая, наверное, оглохнуть от гремевших противоестественными звуками громкоговорителей. Кино, говорите? А что такое кино? Это всего лишь картинки на быстро прокручиваемых кадрах кинопленки, соседние из которых похожи друг на друга настолько, что даже ребенку сразу становится ясно — ерунда какая-то, в которой стоит разглядывать разве что титры, демонстрируя умение читать.

Так что же, детство в кассе и аппаратной не оставило никаких содержательных впечатлений, задуманных режиссерами со сценаристами и воплощенных актерами? Пожалуй, помню только известного рода ажиотаж (и сопутствовавшие ему аншлаги), вызванный демонстрацией в предзакатных лучах ксеноновых ламп таких картин, как «Маленькая Вера», «Интердевочка» и еще какой-то, по тогдашнему выражению, «чернухи». Смотрел? Нет. Тогда бы, наверное, ничего и не понял. До сих пор, кстати, не посмотрел, хотя давно скачал с помощью торрентов. Может быть — и такой исход более чем вероятен — не посмотрю уже никогда. Вот такое кино.

Конец фильма.

© Владимир Смолин aka almond, 2017 год
351 просмотр

Читайте также:

  • Предпосылки аудиофилической болезни
    Предпосылки аудиофилической болезни

    Я буду писать для кого-то страшные, спорные, часто неприятные вещи. Если вы предпочитаете так называемый «реп» и прочую искусственную звукодрянь, лучше пройдите мимо. Музыка — умная, красивая, з...

  • Б-ские впечатления
    Б-ские впечатления

    Лучшую (ночную) часть минувшего четверга, всю пятницу и даже полсуток субботы, когда дрочить следует особенно интенсивно, дедушка Свинморд (свиномордический almond) потратил на совершенно отвратите...

  • Непраздничное
    Непраздничное

    Щелк-щелк… Щелк-щелк… Щелк-щелк. Щелк-щелк! ЩЕЛК-ЩЕЛК!!! Щелкает электромагнитное реле в конструкции, именуемой «переключатель елочных гирлянд». Основа ее (шасси) — покрашенная белой краской (схема...

  • Роутерные страсти
    Роутерные страсти

    Сегодня неожиданно столкнулся с существенным повышением нагрузки на процессор установленного в норе маршрутизатора “Ubiquiti EdgeRouter™ Lite” (ERLite-3), что показалось мне крайне необычным и даже...

Комментарии (3)
Голос из-под стола # 23 апреля 2017 в 07:55 0
Забыл добавить:

Владимир Смолин aka almond # 23 апреля 2017 в 08:33 0
Не забыл, но, во-первых, решил не повторяться и, во-вторых, счел сей замечательный рисунок не вполне подходящим случаю: я ж рос не в промышленном городе, а на селе с леспромхозами.
Владимир Смолин aka almond # 24 апреля 2017 в 05:52 0
На форуме киномехаников нашел фотографии проектора марки «Ксенон» другой модели (1 или 1М — они там сами окончательно определиться не смогли):




Да, теперь, после внимательного изучения второго фото, могу сказать совершенно определенно: в том сельском клубе крутили кино с помощью проекторов этой одесской марки.

 Маргинальная интернет-нора пещерного лося. © Владимир Смолин aka almond, 2009–2017 гг.