ГлавнаяСтатьиНам пишутТупики «массовой культуры»

«Вчера приходил как друг»: новости и прочие статьи в мрачном интернет-пристанище Владимира Смолина 

Тупики «массовой культуры»

Тупики «массовой культуры»

Ажиотаж

«Вортекс» — это грязноватый подвал с низким потолком и цементными колоннами. Здесь панки собираются слушать свою музыку и плясать танец «пого». Спускаешься по лестнице, и с каждой ступенькой растет, надвигается грохот. Децибеллы, сотни децибелл… На маленькой, загроможденной ящиками усилителей сцене — два гитариста, барабанщик и певец с микрофоном. Он в длиннополом, с чужого плеча пальто, заколотом карикатурно огромными английскими булавками. Босиком. Волосы стоят, как на сапожной щетке, — густо смазаны вазелином, на лбу красная полоса, на подбородке черный зигзаг. Один из гитаристов раздет по пояс, другой — в жилетке и трусах, на барабанщике — черные пиджак и галстук-бабочка.

Певец то почти заглатывает микрофон, то раскручивает его на длинном шнуре, как пращу, то делает им непристойные жесты. Он кричит, но различить сквозь гитарно-барабанный вой можно только: «гады…», «любовь…», «наплевать…». И матерные слова, которые выкрикиваются отчетливее прочих. После каждой тирады человек с микрофоном совсем по-детски, захлебываясь и икая, верещит как резаный. При этом он ложится на пол, подпрыгивает, садится верхом на гитариста. Вспотел. Снял пальто, бросил в зал. Остался в майке с надписью «Мне скучно» и штанах, подвязанных грубой монашеской веревкой в поясе и у щиколоток. Кончил он тем, что трижды, с интервалом в секунду — чтобы набрать воздух в легкие, — провизжал на немыслимо высокой ноте. Упал. Кто-то из зрителей медленно вылил на него банку пива. Жест этот — поливание пивом — означает у панков признательность, благодарность, расположение.

Что такое панк? Еще недавно какой-нибудь эрудит ответил бы, что в шекспировские времена так называли проституток. Ныне на англо-американском слэнге это слово означает «жалкий», «порочный», «ничтожный», оно стало одним из самых употребительных в газетном лексиконе. Появились выражения: «панк-общество», «панк-политика», «панк-мораль»… Англия, став первооткрывательницей панка, утратила монополию на него. Панки появились в Соединенных Штатах, Франции, ФРГ… Писатель Антони Барджес, автор известного романа «Механический апельсин», в котором, как считают, предсказан психологический тип панка, пишет, что понятие «панк» умещается в формуле: «Я дешевка, я отвратителен, я отвергнут обществом, но, черт возьми, я горжусь всем этим».

Шум вокруг панков начинался с музыки, с ансамбля «Секс-Пистолс» и его лидера Джонни Роттена. Фамилию эту двадцатилетней Джон Лидон придумал себе сам, Роттен переводится как «гнилой». Об этом парне знают в Англии все грамотные люди, потому что не было в стране газеты, которая бы не писала о Джонни. О его влиянии на панков можно судить по тому, что стоило Джонни появиться однажды на сцене в пальто, заколотом английской булавкой, как через несколько дней булавки стали всеобщей модой. Их не только нанизывали на одежду, но и продевали сквозь носы, уши и груди. Потом такими булавками, но уже не простыми, а золотыми, стали торговать ювелиры.

— Но почему на роль символа была избрана именно булавка? — спросил я Джонни.

— Потому что однажды утром, — ответила знаменитость, — у меня оторвалась пуговица.

«Секс-Пистолс» с их двусмысленным названием, с их программой и стилем сконструировал тридцатилетний бизнесмен Малькольм Макларен, владелец магазина, на вывеске которого выведено: «Подстрекательство». Торговля одеждой с «молниями», майками с надписями «Нет будущего», «Семейный скандал», «Давай, бунтуй!» и пр. В магазине и вокруг него толкалась неприкаянная, бездельная, раздраженная молодежь. Макларен присматривался к ребятам и присматривал за ними — будущие «звезды» «Секс-Пистолс» поворовывали из его магазина. Малькольм рассказывал мне, что искал людей, которые могли бы превратить недовольство и невежество ребят с улицы в символ, в образ, в музыку. Это должна быть особая музыка. Простая, как визжание. Выплеск энергии. Самозабвенное рычание. Чтобы быть услышанной, такая музыка должна была эпатировать общество.

Но было ли всего этого достаточно для того, чтобы всплыть на поверхность, попасть в газетные шапки, стать законодателем народившегося стиля? Шокировать английское общество всегда было задачей не из легких. Оно всякое видывало, ко многому притерпелось, на многое разучилось реагировать. «Секс-Пистолс» это удалось, они шли от одного талантливо срежиссированного скандала к другому. Началось с того, что на глазах у миллионов телезрителей Роттен и сотоварищи обматерили интервьюера.

Это была бесплатная реклама. Уже на следующий день новая пластинка «Секс-Пистолс» шла в магазинах нарасхват. Теперь Макларен знал, чего ждут от него газеты, и не имел ни малейшего желания эти ожидания обмануть. В те дни он заключил сделку с одной из фирм и настоял на том, чтобы ее подписание произошло не где-нибудь, а перед Букингемским дворцом — резиденцией королевы. Во время этого акта, как пишут, «Джонни Роттен плевал водкой на фотографов и дельцов». С каждым его плевком, сфотографированным и описанным, известность «Секс-Пистолс» неумолимо росла, его позиции в мире шоу-бизнеса укреплялись.

Макларен искал образ рок-группы нового типа, образ новой «звезды». Джонни Роттен блестяще играл эту роль, или, как он потом рассказывал, «изображал того, кого хотели во мне видеть». Но Джонни был певец, тексты песен должны были нести хоть какую-то печать осмысленности. И поэтому Джонни, решил Макларен, надо было уравновесить «звездой» совсем иного типа. Уволив гитариста, который с грехом пополам умел играть, Макларен взял в ансамбль Сида Вишеса, который играть не умел совсем, но выделывал на сцене такое, на что не способен был и Джонни Роттен. Сид резал себя во время представления бритвой, и кровь текла по рукам, лицу, он мазал ею партнеров и зрителей, бил поклонников гитарой по головам, курил на сцене марихуану и передавал бычки в зал…

И Макларен, и пресса, и телевидение использовали эту экстравертную натуру до конца. Когда, погибая от наркотиков, Сид уже не мог, как прежде, неистовствовать на сцене, он послужил на благо сенсации тем, что убил свою подругу Нэнси Спанген. Нэнси нашли в ванной гостиничного номера, живот ее был вспорот ножом. Сида, пока шло следствие, посадили за решетку, потом выпустили под залог. В первый же день после выхода из тюрьмы он умер от сверхдозы героина. И все это время о Вишесе кричали газетные заголовки. В журнале «Девятнадцать» о панках сказано: «Это гной больного общества». Печать унижения и отверженности, которой отмечена западная молодежь, панки материализовали своими гипертрофированно уродливыми одеждами, своими именами — Джонни «Гнилой», Сид «Порочный», — названиям групп — «Проклятые», «Микробы», «Вонючие игрушки»…

История панков — еще один пример того, как система, на которую они рычали, не только заглотила кумиров вроде Сида Вишеса, но и сумела их пережевать. Трубадуров подпустили к кормушке, а рядовому панку, парню чаще всего из «среднего класса», штаны и пластинки стали всучивать по более высоким ценам. Укоротить же очередь безработных никто не пытался. Это была спекуляция на драме поколения, на его развеянных иллюзиях и бесперспективном будущем.

Эдгар ЧЕПОРОВ

Рис. В. Чакиридиса. 

Страницы: Первая Предыдущая 1 2 3 4
Рейтинг: +1 Голосов: 1 5320 просмотров
Комментарии (2)
Владимир Смолин aka almond # 10 марта 2017 в 06:39 0
Эдгар Чепоров:
В Лондоне в книжном магазине на Пикадилли я видел книжку под названием «Ничего». Перелистываю одну, другую, третью страницы… Ничего не напечатано. И так вся книга, все 192 ее страницы. Может быть, блокнот? Но для блокнота слишком дорого. Нахожу наконец строчку, свидетельствующую о том, что держу в руках перепечатанную английским издательством «Омнибус пресс» американскую книгу «Ничего».
Мощная, однако, идея — до сих пор работает.

 Маргинальная интернет-нора пещерного лося. © Владимир Смолин aka almond, 2009–2017 гг.